Женщина без имени
В хронике Неплаха под годом 1344 рассказ начинается предельно кратко: в Lewin умерла и была погребена некая женщина. Личного имени, возраста и семейной истории хронист не сообщает. После погребения она будто бы встаёт, преследует людей и причиняет смерть. Угроза возникает не из длинного рассказа о прежних злодеяниях, а из нарушения ожидаемого порядка: умершая должна оставаться в могиле, однако продолжает действовать среди соседей. Именно отсутствие подробной биографии позволяет увидеть, сколько нового позднее добавили к этому короткому эпизоду. Здесь нельзя заранее представить все добавления частью средневековой записи.
Кровь и погребальная ткань
Тело пронзают, но попытка остановить нападения оказывается недостаточной. Неплах описывает кровь, текущую как у живого животного, и погребальную ткань, значительная часть которой будто бы проглочена. Когда ткань вытягивают, она оказывается окровавленной. Это сцена чтения тела: люди ищут в останках подтверждение того, что ночью происходило за пределами могилы. Но рассказ не сохраняет последовательной современной экспертизы. Неизвестны условия погребения, точное время до извлечения, методы осмотра и первоначальные слова участников. Ужасающая подробность остаётся текстом хроники, а не доступным для повторного исследования образцом.
Дрова, которые не загораются
Следующий поворот переносит препятствие в сам обряд уничтожения. Приготовленные дрова не удаётся зажечь обычным способом. В записи появляется совет старых женщин использовать материал с церковной кровли; латинское обозначение и переводы этой детали требуют осторожности. Важно не превращать его без пояснений в точно установленный предмет. Внутри сюжета совет даёт нужный результат, останки сгорают, и вред прекращается. Получается двойное сопротивление: тело не подчиняется колу, а затем огонь не подчиняется людям. Общине требуется особое знание, чтобы довести действие до конца.
Как появилась жена горшечника
Исследователь Нильс Петерсен сопоставляет этот короткий текст с более поздней линией пересказа, связанной с чешским хронистом Гаеком. В цитируемой им версии Дадли Райта женщина уже жена горшечника, подозреваемая в колдовстве; её хоронят вне освящённого места, она принимает обличья нечистых животных и после пронзания носит кол как оружие. Год смещается на 1345. Эти мотивы делают историю более законченной и морально определённой, но одновременно отдаляют её от скупого сообщения Неплаха. Две даты относятся к разным текстовым версиям; выбирать позднюю только за подробность нет основания.
Сравнение и предел географии
Современная академическая работа Малого и Эненкловой упоминает эпизод под 1344 годом рядом с пастухом из Блова. Петерсен отдельно отмечает проблему отождествления Lewin: в литературе предлагаются разные населённые пункты. Поэтому на карте не назначена уверенная точка, а географическая неопределённость отражена в подписи. Хроника надёжно показывает существование средневекового рассказа о вредоносной умершей. Поздние добавления показывают развитие образа. Ни их красочность, ни повторение успешного сожжения не доказывают, что женщина физически выходила из могилы.
