Кто садится за оставленную прялку
В главе Сергея Максимова кикимора выходит из тёмной части избы, когда хозяева уже легли. Её пространство тесное и домашнее: печь, подполье, лавка, полка с прялкой. В переданном им северном рассказе женщина в сарафане и с распущенными волосами сначала оглядывает спящих, затем принимается за чужую работу. Слышно веретено, движется кудель, но полезной ткани это прядение не обещает. У прях и кружевниц оно может означать испорченную работу или близкую беду. Рассказ привязывает страх к вещам, которых человек касается каждый день, поэтому незваная работница тревожнее далёкого лесного чудовища.
Медведь в пустой избе
Самый законченный эпизод Максимов относит к Никольскому уезду Вологодской губернии. Кикимора ходит ночью, топает, звенит чашками и разбивает горшки. Хозяева уходят, и жилище пустует. Затем туда поселяются странствующие вожаки с учёным медведем. Дух бросается на зверя и получает такой отпор, что покидает дом. Семья возвращается. Позднее незнакомая женщина спрашивает детей, ушла ли их кошка. Они отвечают, что кошка осталась и принесла котят. Услышав это, посетительница решает не возвращаться. Комический поворот строится на ошибке кикиморы: медведя она приняла за домашнего зверька и теперь воображает целое опасное семейство.
Хозяйственная помощь и хозяйственная месть
В том же собрании кикимора не сводится к разрушительнице. Старательной женщине она якобы моет молочную посуду, укачивает ребёнка, помогает тесту подняться. Нерадивой хозяйке достаются детский плач и испуг. Другая история переносит проказы в конюшню: маленькую всадницу замечают на измученной кобыле, ударяют плетью, а она отвечает, что потеряла лишь головной убор. Эти эпизоды соединяют тяжёлый труд, здоровье животных и нарушения ночного покоя. Их персонаж меняет занятия вместе с пространством двора, но остаётся достаточно человекоподобным, чтобы спорить и обижаться.
Разные происхождения одного имени
Максимов отмечал, что кикимору называли и самостоятельным существом, и женой домового. Полевые материалы, опубликованные в академическом журнале о западносибирских восточных славянах, дают другую важную линию: некоторые рассказчики связывали её с душами некрещёных умерших младенцев. В новосибирской записи существо встречают в бане за обработкой конопли. Такие различия нельзя сливать в единую биографию. Даже сезон появления различается: где-то особо опасны Святки, где-то ночная соседка действует круглый год. Вещевые обереги для кур и молитвы над пряжей показывают, какие конкретные заботы обслуживало предание.
Что позволяют сравнить записи
Текст начала прошлого века сохраняет литературно обработанные рассказы, современная полевая публикация — локальные объяснения и слова информантов. Скан книги и её электронная транскрипция представляют одно произведение, а не независимые подтверждения медвежьей встречи. Для рассказа из Никольского уезда нет указанного дня, проверяемого адреса или протокола осмотра разбитой посуды. Поэтому он остаётся выразительным народным сюжетом о беспорядке, труде и возвращении семьи домой.
